Рынок против биоаналогов

биоаналоги

В 2016 году из десяти лекарств, приносящих больше всего прибыли своим хозяевам, семь препаратов – это биологические лекарства. Сюда входят пять моноклональных антител, одна вакцина и один биологический инсулин. Эти семь препаратов за 2016 год принесли в кассу примерно 70 миллиардов долларов (продажи по всему миру).

С тех пор, как первые моноклональные антитела появились на рынке – доля биологических лекарств (антител, химерических молекул и прочих представителей класса) каждый год только растет. Сегодня их производство – это серьезный многомиллиардный бизнес.

Биологические лекарства совершили революцию в лечении хронических аутоиммунных и в меньшей степени онкологических заболеваний. Их эффективность и безопасность, базирующиеся на целенаправленном воздействии на новые наукоемкие мишени в патогенезе таких заболеваний, прочно вписали их в международные стандарты.

А значит – чиновники развитых и развивающихся стран должны планировать закупки этих лекарств при государственном или частно страховом финансировании для лечения всех, кто в них нуждается.

И вот тут возникает проблемка: биологические лекарства – это очень дорогая продукция. Подавляющее большинство граждан даже самых развитых стран не могут покупать такие лекарства на свои личные средства. Лечение им оплачивает государство и частные страховые компании (плюс специальные фонды и программы).

А раз на покупательную способность гражданина оглядываться не нужно, то цену можно немного и заломить. И производители оригинальных биопрепаратов себе в этом не отказывают. В результате каждый год власти (например, NICE в Великобритании) вступают с ними в перепалку, требуя обосновать цены.


Подробнее об этом читай в статье Будущее для всех?


Хозяева оригинальных биологических брендов объясняют свое ценообразование затратами на поиск, эксперименты, исследования и высокотехнологическое производство, но данных по себестоимости я как-то в сети не встречал. Зато встречал упоминания, что тот или иной биологический препарат создает «уникальные возможности» для лечения пациентов – толстый такой намек в стиле «кошелек или жизнь».

Однако, время биологической монополии заканчивается, и начинается период суровой борьбы за рынок между различными биотехнологическими компаниями. Это связано с тем, что начали истекать сроки патентов, защищавших структуру первых оригинальных биологических лекарств (например, патенты на аминокислотные последовательсности моноклональных антител).

В Евросоюзе свои эксклюзивные позиции начали терять такие лекарства:

  • с 2013 года: Ритуксимаб (Ритуксан®)
  • c 2014 года: Трастузумаб (Герцептин®), Цетуксимаб (Эрбитукс®)
  • c 2015 года: Инфликсимаб (Ремикейд®), Этанерцепт (Энбрел®)
  • c 2018 года: Адалимумаб (Хумира®)
  • c 2022 года: Бевацизумаб (Авастин®), Ранибизумаб (Луцентис®)

Производители оригинальных препаратов, инноваторы, конечно же не желают отдавать свой рынок без боя и выдумывают разные хитрости для того, чтобы продлить свое монопольное право. Помимо базовых патентов они подают заявки на так называемые exclusivity rights – дополнительный период после истечения патента, когда биоаналоги производить уже можно, но продавать еще нельзя. Кроме того, инноваторы стараются защищать патентами не только саму структуру своего препарата, но и технологии его производства.

Есть еще два основных способа затормозить выход биоаналогов на рынок, к которым часто прибегают инноваторы. Первый – это подать в регуляторные органы заявку на расширение показаний на детскую аудиторию. Для этого нужно спланировать педиатрические исследования так, чтобы их результаты как раз созрели к окончанию срока exclusivity rights или чуть заранее.

Только подача документов на применение инфликсимаба у детей позволила Мерку выиграть в суде еще 6 месяцев экслюзивных прав на продажу.

Второй способ – это постоянно подавать иски в суд на продление патентов и эксклюзивных прав. Обычно эти дела проигрываются, но само рассмотрение сдвигает дату запуска биоаналога на рынке, и, как следствие, технически продлевает время монопольного пользования.

Благодаря мерам противодействия со стороны инноваторов, выход первого европейского биоаналога, препарата Inflectra®/Remsima® (биоаналог инфликсимаба) задержался с 2013 до 2015 года, несмотря на одобрение EMA.

Благодаря этой задержке только за 2014 год оригинальный инфликсимаб Ремикейд® успел принести своим хозяевам 9.8 миллиардов долларов (глобальные продажи).

Тем не менее, производители биоаналогов наступают и уже добились определенного успеха:

  • Amgevita®/ Solymbic®, биоаналог адалимумаба. Производитель – компания Amgen. 26 января 2017 года CHMP при EMA выдал положительное решение. Показания: болезнь Крона, псориаз, псориатический артрит, ревматоидный артрит, спондилоартрит, язвенный колит, увеит.
  • Truxima®, биоаналог ритуксимаба. Производитель – Celltrion. 15 декабря 2015 года CHMP при EMA выдал положительное решение. Показания: ХЛЛ, грануломатоз с полиангиитом, НХЛ и ревматоидный артрит.
  • Flixabi®, новый биоаналог инфликсимаба. Производитель – Samsung Bioepis. Разрешен EMA с 26 мая 2016 года. Показания: анкилозирующий спондилит, болезнь Крона, псориатический артрит, псориаз, ревматоидный артрит, язвенный колит.
  • Benepali®, биоаналог этанерцепта. Совместная разработка Biogen и Samsung BioLogics. Разрешен EMA 14 января 2016 года. Показания: аксиальный спондилоартрит, псориатический артрит, бляшечный псориаз, ревматоидный артрит.
  • Inflectra®/Remsima®, биоаналог инфликсимаба. Производитель – Hospira и Celltrion, соответственно. Разрешен EMA с 10 сентября 2013 года. Показания: анкилозирующий спондилит, болезнь Крона, псориатический артрит, псориаз, ревматоидный артрит, язвенный колит.

Это по состоянию на 3 февраля 2017 года. В списке только моноклональные антитела и химерические протеины.

Разрешение регулятора и регистрация биоаналога – это очень важный этап для производителя аналога, но это лишь середина сложного пути. Сначала, нужно дождаться, когда инноватор уже лишится всех своих эксклюзивных прав и проиграет все суды. Но даже после того, как путь на рынок открыт, он оказывается весьма тернист.

Прочные узы

Биоаналог выходит на поле, которое инноватор в течение многих лет формировал под себя. Врачи относятся к новому препарату с недоверием, пациенты просто боятся, в гайдлайнах по лечению ничего отдельно не сказано о том, что биоаналог равен оригинальному препарату и что, дескать, выбирайте любой.

Кроме того, у инноватора, как правило, установлены хорошие отношения со всеми основными медицинскими экспертами (opinion leaders), курирующими ту часть медицины, в которой применяется оригинальный препарат.

Производители подтягивают этих экспертов на роль главных исследователей в протоколы со своими оригинальными биологическими препаратами, делятся с ними данными, позволяют участвовать в публикациях и представлять результаты на международных конференциях.

Такая вовлеченность медицинских экспертов фактически в drug development не может не сказаться на их отношении к препарату. Когда врач сам докладывает результаты исследования своим коллегам из разных стран – он невольно убеждает себя в своем доверии к этим результатам. Впоследствии, он транслируют свои убеждения собственным коллегам уже у себя в стране.

И это нормально, так оно работает во всем мире. Но это создает проблемы для разработчиков биоаналогов. Они заходят на чужую территорию, где их будущие клиенты уже заранее им не доверяют.

Ну, действительно, с одной стороны обширная клиническая программа исследований оригинальных препаратов, доклады на конференциях, собственный опыт и собственные убеждения врача, а с другой – биопрепарат, про который нужно поверить, что он не менее эффективен и не более опасен, чем оригинальное лекарство на основании лишь одного-двух head-to-head исследований.

Взаимозаменяемость

Есть еще одна существенная проблема – взаимозаменяемость оригинального препарата и биоаналога. Устоявшийся термин в научных публикациях – interchangeability или substitution.

Биологические лекарства используют, преимущественно для лечения аутоиммунных и онкологических заболеваний, требующих длительных курсов лечения. Возникает вопрос – что делать с теми пациентами, кто уже получает оригинальный биопрепарат. Можно ли такого пациента перевести на биоаналог? Какие к тому основания? Какие критерии? Кто это регулирует и контролирует?

И FDA, и EMA требуют от производителей (пока условно-добровольно) проверять свои биоаналоги на взаимозаменяемость с оригинальным лекарством. Для этого в регистрационных исследованиях часть пациентов переключается несколько раз с оригинала на биоаналог и обратно (repeated switches). Этих пациентов сравнивают с теми, кто получает только оригинальный препарат или только биоаналог.

Если значимой разницы по эффективности и безопасности нет, то регулятор (по крайней мере, FDA) делает вывод, что препараты взаимозаменяемы, а это значит, что фармацевт и страховая компания могут принять решение о замене оригинального препарата на биоаналог прямо во время лечения, причем без визы того врача, кто выписал рецепт.

В Европе с этим пока строже – там тоже можно заменить препарат, но EMA рекомендует хотя бы проинформировать врача. Также в Европе производитель биоаналог обязан обеспечить отслеживание всей истории переключений у каждого пациента (track & trace) и предоставить эту информацию регулятору по требованию.

Если взаимозаменяемость не доказана, то производитель биоаналога может расчитывать только на тех пациентов, кто еще не успел получить соответствующий оригинальный препарат. Так что тем, кто хочет продавать биоаналоги имеет смысл сразу планировать в исследованиях компонент interchangeability.

Цена

Даже с главным козырем биоаналогов, более низкой себестоимостью и, как следствие, более низкой рыночной ценой, не все так просто.

Прежде всего, и врачи, и пациенты ожидают, что биоаналоги должны быть ощутимо дешевле оригинальных препаратов, по аналогии с обычными дженериками. Увы, технология создания моноклональных антител и всяких химерических молекул – это довольно ресурсоемкая вещь, и сильно дешевле произвести препарат не получится.

Среднее предложение по скидке на биоаналог сегодня – это 30-40% дешевле оригинального препарата. Некоторые производители предлагают меньшую скидку, некоторые ведут себя агрессивнее (в Норвегии недавно предложили Ремсиму® на 69% дешевле оригинального инфликсимаба), но в среднем – пока так.

Однако, даже значительная скидка мало влияет на самих пациентов, потому что изначальный уровень цен на биологические лекарства очень высокий, неподъемный для подавляющего большинства граждан Евросоюза и США. Покупают их только организации и государства, а в их решениях бывает больше политики, чем простой экономики.

Большие и богатые производители оригинальных препаратов тоже могут поиграть ценой, не напрямую, а в виде выгодных пакетных предложений страховым компаниям, больницам и больничным сетям. Производителям биоаналогов, особенно, если этой молодой биотех, сложно перебить такие предложения, в том числе из-за дефицита ресурсов и капитализации.

В следующем посте поговорим о том, в чем преимущества производителей биоаналогов и что они могут делать, чтобы выигрывать в конкурентной борьбе.

Добавить комментарий

Такой e-mail уже зарегистрирован. Воспользуйтесь формой входа или введите другой.

Вы ввели некорректные логин или пароль

Извините, для комментирования необходимо войти.